Nightmania
рецензии и отзывы

Разное - отзывы и рецензии на другие темы: RSS, Email

      Сегодня - рецензия (Поезд на Юму) и отрывок

         1. РЕЦЕНЗИЯ: фильм "Поезд на Юму" (римейк) - хороший умный вестерн. Смотрел из-за актёров (Бэйл и Кроу) и из-за любви к Дикому Западу, и, несмотря на мелкие недостатки, получил удовольствие. Концовка - почти шедевр. Понравилось.

         2. ОТРЫВОК. Не знаю, будет ли этот рассказ дописан (тут тянет, скорее, на маленькую повесть, работать над которой у меня нет никакого желания (почему-то), хотя ЭТОТ отрывок получился весьма неплохим), но поделиться хотя бы его частью я был бы не прочь. В общем, кусочек большого серого мира:

         

         Как-то, когда Тиму было пять или шесть лет, отец посадил его на Чикко – его первого страуса – и велел поехать следом. Стояло раннее утро, накрапывал лёгкий дождик. Сквозь серую завесу город вдали был едва различим: лишь призрачное марево, не больше. Ферма Рэйнов находилась на самом краю солнечных земель – сюда едва дотягивались корни мега-дерева, берущего свет выше облаков и дарующего его земле. Большинство людей жило рядом с Трилистником – этим исполинским растением, с гладким стволом и тремя светящимися в темноте листьями-гигантами. Самые плодородные земли – рядом с ловцами солнца, божественными деревьями. Вблизи них простые растения могут питаться соком корней, а животные – получать энергию и еду. Чем дальше, тем корневая система слабее, растительность реже, а органический мир – однообразнее. А когда территория ловца солнца заканчивается, начинается пустыня: место древних аномалий и своих непонятных законов. Царство дьявола.
         Ферма Рэйнов как раз находилась на краю солнечных земель. Трава тут ещё росла, но она не светилась, как вблизи Трилистника, а деревьев не было вообще. Тем не менее, этого хватало для разведения страусов, пластиковых носорогов, броненосцев («лучшие сорта стали, сынок, получаются как раз от линьки броненосцев» - говорил отец) а также всякой неорганической мелочи, вроде птиц, несущих солнечные яйца. На северном поле Рэйны выращивали рожь, подземные огурцы, карликовые яблони и прочие культуры – в основном, для себя, а не на продажу. Стержнем же их фермы было болото с органиками: шестиногами, кожистыми крабами, черепахами, двоякодышащими рыбами и так далее. Также, Рэйны славились великолепными грибами («тринадцать подвалов в два уровня – это тебе не шуточки, Тимми» - любил повторять отец, гордясь, что всё это – его рук дело).
         В общем, ферма Рэйнов процветала. И, как следовало ожидать, часто подвергалась атакам.
         Отец подъехал к западному краю загона с носорогами и спрыгнул со страуса. Шестилетний Тимми решил не слезать: с высоты седла он видел куда больше, к тому же, отбил задницу об твёрдые бока Чикко, и боялся, что отец заметит это по его походке. Тим прекрасно видел, куда показывал фермер: ограждение из колючей проволоки перерезано, так что носороги без труда разбрелись бы по округе. Наёмные пастухи удерживали стадо в дальнем конце загона, но всё же, несколько животных покинуло территорию. Их ярко-синяя пластиковая шерсть почернела от выстрелов плазменных винтовок. Они были мертвы.
         «Перестрелка, - догадался Тим. – Ночью здесь была перестрелка».
         Потом он заметил какую-то кучу, которую сначала принял за сено в мешках для мусора. Подъехав ближе, убедился, что никакое это не сено. Трупы. Тела убитых преступников, некоторые – чёрные от плазменных выстрелов, другие – с дырами от пуль сорок пятого калибра. Чуть дальше лежало ещё несколько тел, уже не сбросанных в беспорядочной куче, а каждое отдельно. Тим узнал этих людей. Один из них – повар – часто угощал его сладостями втайне от родителей. Другой, совсем ещё пацан на вид, учил стрельбе из револьвера. А красивая, но уже начинающая стареть женщина, как-то ездила с ним и отцом в город, на выставку гигантов-двуногов, которых они хотели закупить для работ на ферме.
         И вот, эти люди мертвы. Погибли, защищая имущество хозяина от ночных грабителей. Те хотели увести носорогов тайно, а когда из этого ничего не вышло, прикрываясь животными, как щитами, попытались скрыться.
         Не получилось. Ценой жизней хороших людей, нескольких носорогов и километров нервных клеток, они проиграли. Преступники – все до единого – были мертвы.
         - Запомни это утро, - сказал отец, беря в руки канистру с разбавленным солнечным соком. – Запомни хорошенько, Тим-боец. Потому что однажды, тебе придётся столкнуться с ними лицом к лицу. Столкнуться и победить. Ты меня понял?
         Дождь усилился. Тимми закутался в громадный, совершенно не детский, плащ, стараясь скрыть от отца слёзы. Он знал, что тот был здесь этой ночью, когда пустынные земли освещали вспышки выстрелов. И сражался с остальными на равных, и точно так же, как эти ребята, мог погибнуть от шальной пули. А может, и едва не погиб. И Тимми остался бы сиротой.
         - Да, пап, - кивнул он, пряча лицо под капюшоном. Чикко клевал траву, скребя землю трехпалой лапой, а с востока налетел мощный шквал дождя и града. Никто не заметил (по крайней мере, Тим на это надеялся), как он громко всхлипнул. – Понял.
         - Вот и отлично, - не обращая внимания на дождь, отец подошёл к телам преступников, и плеснул на них сока из канистры. Тот был разбавлен водой, и светился не так ярко, как это бывает, когда он течёт из свежих корней Трилистника. – И запомни: чтобы каждый преступник, посягнувший на твою собственность, кончал жизнь именно так. В безвестности, как это и должно быть. Как эти ублюдки.
         Он обошёл вокруг груды тел, расплёскивая сок на их слипшуюся одежду. Потом чиркнул спичкой и бросил её в светящуюся мешанину трупов. Те вспыхнули, как высохшая трава – даже несмотря на дождь и ветер. Пламя было красным, наподобие тех, что рисуют на церковных гобеленах, изображая ад.
         Тим понял.

         Другой отрывочек из того же рассказа (повести?):

         Убежать? Даже если бы его руки не были крепко связаны за спиной, а ноги не сковывала цепь (ходить можно, но только малюсенькими шажками, как хромая курица), любая попытка всё равно обернулась бы крахом. Эти люди – с виду непримечательные деревенщины – вооружены не хуже городской кавалерии. Револьверы, винтовки, иногда просто обычные ломы и железные пруты (чтобы лишить человека жизни, хватит и куска арматуры – Мэд знал это по собственному опыту). Даже у десятилетней девочки был пистолет. Непривычно тяжёлый для её хрупких ручек, однако держала она его уверенно. Мэд видел, как отец (один из шахтёров) протянул его малышке со словами: «Возьми, Сьюзи; если этот плохой дядя попытается – всего лишь попытается, ты меня поняла? – что-либо сделать, пристрели его. Как те банки на заднем дворе. Ладушки?». И девочка с серьёзным лицом кивнула.
         Да, смыться, как это бывало раньше, у Мэда не получится. В глубине души он всё-таки надеялся на чудо, хотя разумом понимал: чудес не бывает. И возможно (не говори возможно, придурок – потому что на сто процентов так и есть!), это последнее, что он видит в жизни. Толпу, состоящую, в основном, из бородатых шахтёров, их скучных жён и детей. Двухэтажное административное здание, которое местные называли «Крепостью»: тут тебе и суд, и полицейский участок, и тюрьма, и больница, и зал советов, и хрен знает что ещё. Забор из железных прутьев, с привязанными к нему страусами (в этом Богом забытом городке мало кто ездил верхом, в основном, это были весьма обеспеченные люди вроде того грёбанного фермера, благодаря которому Мэд влип в во всё это дерьмо по уши, шерифа, некоторых шахтёров, да и какая разница кого ещё – парня это нисколько не волновало) – те безразлично ковыряли ногами землю, ища букашек, и лишь изредка поглядывали на людей светящимися красным глазами. Бледно-серое небо, усеянное полосками чёрных, словно пропитанных машинным маслом, облаков: нижний слой двигался быстрее верхнего, создавая причудливые узоры, как это бывает, когда сезон дождей закончился, а время пеплопада ещё не настало.
         Но главное, что беспокоило Мэда, находилось совсем рядом. Два ржавых рельса, скреплённых буквой «Т». Чуть поодаль, стояли ещё два: местные протянули между ними несколько рядов верёвок, где даже сейчас сушилось какое-то бельё. Мэду это напомнило детство: работу мамаши на прачечной, где она никогда не обращала на него внимания («Почему бы тебе не пойти поиграть на воздухе, Мэдди?» - твердила она, когда сынишка донимал её своими расспросами), крошечный дворик, отведённый под сушку одежды, откуда через дырку в заборе можно было наблюдать за игрой богатых хозяйских детишек. Детство, мать твою – время, когда фраза «Доигрался!» ещё не звучала так паршиво, как сейчас. Мэд взглянул на ближайшую букву «Т» и его пробила дрожь. С верхней перекладины (достаточной высокой, чтобы под ней можно было проехать на страусе) свисала петля. И скоро она сомкнётся на его шее.
         Священник – а по совместительству и шериф, о чём было не трудно догадаться по значку на рубашке и двум начищенным револьверам – подошёл к концу своей речи. Заканчивались они всегда одинаково, насколько мог судить Мэд по собственному опыту: «Да спаси Бог его душу... во имя Солнца!».
         - Во имя Солнца... - повторили горожане: не из уважения к душе Мэда, а лишь потому, что так требовала традиция.

Разное © Стрелок(всётотжеБaРТ
         
         



[Комментировать]